Мещеряков пишет:
– А дальше мы пойдём освобождать наши земли. Воронежская, Курская, Белгородская области и Кубань – это всё украинские территории!
СОН ДЯДЯ СЕРЁЖИ.
Ответственным за встречу Освободителей сам себя назначил Анрий Боровко, городской торгаш средней руки, известный ранее тем, что периодически хотел непонятного. Теперь это его хобби пришлось к месту. Тем более считалось, что во всём Колхозграде пока только он единственный мог свободно говорить на Великой Мове. Гордый за себя и опьянённый внезапно подаренной свободой, он стоял посреди площади в шароварах и расписной косоворотке. В руках был поднос с хлебом-солью.
За спиной Боровко благоговели отцы города и наиболее авторитетные торгаши. Каждый держал в руке жовто-блакитный флажок. Партия, в которой все они состояли, теперь называлась «Единая Украйна – от Сану до Окияну». Поп сноровисто ладил кадило. Подле толпу из десятка рядовых казаков в свежепошитых жупанах и башлыках пытались построить несколько дюжин атаманов с кривыми запорожскими саблями на жирных боках.
Известный кибересаул Борислав Мордвин торопливо бил по клавишам в задних рядах, творя очередной пост. Он был счастлив, но удивлён: чаемая им в грёзах вольная Хопёрская республика, оказывается, ещё с 268 г. до н.э. была населена украинцами. Конечно, Мордвин всегда знал, что казаки не имеют ничего общего (кроме национальности, языка, веры, культуры, истории и происхождения) с этими русскими, проклятыми холопами и москалями. Но всё же то, что казаки окажутся потоками переселенцев с Карпат, оказалось новостью. «Ну ничего, братья! Теперь заживём!! Любо!!!» - бодро строчил кибересаул.
На другой стороне площади выстроились шпалерами, сияя парадной формой и позвякивая медалями, полиция, гарнизон и пожарные. Военный оркестр наигрывал, ужасно фальшивя, но очень стараясь, «Ще не вмерла». Командиры сгрудились отдельно, чтобы обсудить обстановку откровенно, по-офицерски. Настроение было не очень. Прошёл гнилой слушок, что перед переприсягой хохлы всех сперва перепорют шомполами. Для пробуждения национального духа и чувства свободы, конечно же.
На памятнике Ленину сидел городской сумасшедший Поц, любовно пристраивая петлю из троса на шею проклятому идолу. Он всё время долдонил: «300 евреев на пароходе… 300 евреев на пароходе…» Другой конец троса был прикручен к старенькому трактору, что выделил мэр, когда-то неплохо проводивший время в ленинском комсомоле. Дёрнуть уговорили профессионального беженца по кличке Фима-69. Правда, пришлось за это пообещать свозить его на халяву в Москву после её окончательной зачистки контингентом ООН из морской пехоты США, чтобы доброволец мог плюнуть на могилу Сталина по завету дедушки.
Многотысячная толпа простонародья терпеливо ожидала начала зрелища – но Освободители задерживались. Как всегда, в самой гуще народной находился коммунист и знаменитый в Колхозграде вития Витольд Тарарокин. Сегодня ночью на партийном собрании решено было уйти в глубочайшее подполье и ждать, когда буржуазный национализм сцепится насмерть с империалистическим глобализмом. Главное – сохранить партию! Сейчас Тарарокин вдруг увидел секретаря горкома с жовто-блакитным флажком среди отцов города. «А может быть, в этом-то и есть сермяжная правда?» - привычно задумался вития.
Боровко встрепенулся – едут!
…Из раздолбанного микроавтобуса вылезли несколько Освободителей. Они были одеты как надо, в мятый грязный камуфляж и оранжевые каски, разрисованные свастиками и трезубцами. Запахло перегаром и революцией. Впереди выступал уполномоченный от Рады, пан Деризад.
- Добрий день, панове! – шагнул навстречу Боровко.
- Шо за кацапий акцент? – поморщился Деризад. – Великую Мову будем вводить постепенно. Говори уж пока как раньше. Мы же не экстремисты какие-нибудь… Так, так-так… А вон что за чучело?
- То Ленин! – лихо доложил Боровко.
- Вижу, что не Бандера! – улыбнулся Освободитель, отщипывая и соля кус. – На нём кто?
- Это Поц! Хороший парень, хоть и увлекающийся. Но – наш! Антикоммунист, нацист, антисемит!
- Антисемит это хорошо, - чуть слышно пробормотал Деризад и тотчас воровато покосился на одного из своих товарищей. Это был смуглый брюнет с вывороченными ноздрями кривого носа и фотокамерой на шее, по всему видать – корреспондент вольной прессы. Но тот только зевнул равнодушно. По пути из Воронежа уже Освободили подряд Новую Усмань и Анну, и корреспонденту не хотелось опять щёлкать камерой. Везде было одно и то же.
- А Поц ваш не педераст случаем? – спросил уполномоченный.
- Не знаю, - растерялся Боровко.
- Педерасты сейчас очень нужны, - пояснил Деризад. – Мы же теперь Евросоюз почти что. Цивилизация, гуманитарные процессы, культура, мать вашу! – И ловко высморкался двумя пальцами.
- Ясно!
- Так, что с агентурой кровавого антинародного режима, московскими наймитами, жертвами кремлёвской брехни?
- Вот список, - солидно протянул бумагу Боровко. – Как прикажите поступить?
- Программа наша известная, - поскрёб щетину Деризад. – Москалей на ножи, коммуняку на гиляку.
Анрий вздрогнул. Когда-то, рвясь к власти на волне всеобщего недовольства, он допустил роковой промах – вступил в КПРФ. Конечно, потом быстро в ужасе сбежал оттуда. Но если это всплывёт теперь?! Хорошо, что в это время двое самых почтенных отцов Колхозграда поднесли Освободителям большой чемодан с надписью «на нужды революции».
- Ладно, - вдруг мягко и широко улыбнулся Деризад и, откашлявшись, произнёс речь. В конце он громко и страшно гаркнул, прямо как это показывали раньше по телевизору:
- Героям слава!
- Хероям сала… - послышалось в ответ нестройное.
- Топи баню, тащи водки и девок! – тихо сказал Боровко пан Освободитель. – У вас ночевать будем!
Кто жил в Борисоглебске, тот в цирке не смеётся
