Борисоглебск Online

Содержание

 

 

 

Предисловие………………..…………………………………….………..….

РЫЦАРЬ СЛОВА……….……………………………....................................

   КИПЯЩАЯ ПОХЛЕБКА……………………………………………………

«НА ВОЙНЕ ЖИВУЩИМ ЛЮДЯМ…»…………………………………

   ПАРАЛЛЕЛЬНЫМ КУРСОМ………………………………………………

А.Твардовский. Как был написан “Василий Теркин”

(Ответ читателям) в сокращении..……………………….………….........

К ВЕРШИНАМ!……………………………………………............................

ТЕРКИН ДОЛЖЕН БЫТЬ.……………...………................................…….

ЗДРАВСТВУЙ, ВАСЯ! ЗДРАВСТВУЙ, ТЕРКИН!

(стихи Николая Махнева)…………………………………………….….....…

Вместо заключения……………………………………………………………

Мельников (Давыдов) П.И. Послесловие……………………………………

Об авторе-составителе …....................................……………….....………..

Список использованной литературы .....................................……………..

Иллюстрации.….…….…………….…………..........................................….

 

 

                                              ПРЕДИСЛОВИЕ

 

От Карельского перешейка до Восточной Пруссии прошел фронтовыми дорогами легендарный боец Василий Теркин. Образ, созданный почти семь десятилетий назад,  получил путевку в жизнь во время войны с Финляндией на страницах газеты Ленинградского военного округа “На страже Родины”.

Образ этот был рожден группой писателей, журналистов и художников газеты, продолжающей уже более 90 лет выходить в Петрограде-Ленинграде-Санкт-Петербурге. Широкому читателю известна поэма Александра Твардовского «Василий Тёркин. Книга про бойца. (1941-45)[1]», ставшая ярчайшим выражением русского национального характера. И в мирное время к этому образу не раз обращались журналисты и авторы газеты «На страже Родины». А с 28 сентября 2007 года, накануне Дня Сухопутных войск  Вооруженных Сил РФ, его встречи с солдатами и сержантами Ленинградского военного округа посредством газеты вновь стали регулярными. Репортажи с этих встреч ведет Николай Васильевич Махнев.

Военные журналисты Санкт-Петербурга готовятся отметить знаменательную дату – 70 лет со дня рождения легендарного литературного героя бойца Василия Теркина. Дата установлена достоверно.  Это - 31 декабря 2009 года. Поскольку в номере «На страже Родины» от 31 декабря 1939 года был помещен портрет Васи Теркина, и здесь же сообщалось: «Специальный корреспондент нашего отдела “Прямой наводкой” Вася Теркин, пребывающий на передовых позициях, готовит материал, который будет печататься у нас в ближайшее время. Кстати, помещаем последний портрет Васи Теркина». На рисунке изображен лукаво улыбающийся боец в буденовке, перепоясанный ремнем. За плечами у него  винтовка, карандаш и кисть художника. Вначале Василий Теркин был военным  корреспондентом. Затем ему была дана характеристика бывалого солдата-богатыря, во всем удачливого, неунывающего и веселого. Стихи. Главное в них - задор, оптимизм, желание идти вперед. Только вперёд!         

К сожалению, о создании образа Василия Теркина широкому читателю известно мало. Публикация исследования и воспроизведение в печатном виде «ленинградского» Теркина (десятки иллюстраций) обещает стать событием в литературной жизни России и восполнит существующий пробел.

И чем дальше время отдаляет нас от событий Великой Отечественной войны, Победы 9 мая 1945 года, тем зримее должны быть отражены ключевые моменты, связанные с ее творцами. Писатели, поэты, журналисты, фотокорреспонденты – люди творческих профессий военной поры положили на алтарь Победы свой талант. Я приветствую и поддерживаю военных журналистов мирной поры, предпринявших этот шаг, чтобы память поколений хранила подвиг наших предшественников. Он заслуживает преклонения. Ведь создание образа Василия Теркина – тоже подвиг. И место его свершения – редакция газеты «На страже Родины».  Как появился на свет новорожденный, как он воевал, какое развитие[2] этот образ получил в военное и наше время, и рассказывают собранные в этом издании материалы.

 

Иван КРАСКО,

Народный артист России.                         

 

 

РЫЦАРЬ СЛОВА

 

Военная строка в биографии А.Твардовского писалась в редакции газеты «На страже Родины».

    «В сентябре 1939 года Германия напала на Польшу. Потом Англия и Франция объявили войну Германии. В конце 1939 года империалисты спровоцировали финских реакционеров на войну против Советского Союза… Назревали большие события и в стенах газеты «На страже Родины».

В редакцию приехали москвичи: Б. Агапов, С. Вашенцев, А. Твардовский, Ц. Солодарь… Пришли ленинградцы: В. Саянов и Н. Тихонов. Твардовский одобрил мое решение выехать на время в действующую армию, пообещав заменить меня на моем посту». Так вспоминал о начале Финской войны и прибытии в редакцию А. Твардовского бывший с 1934 по 1940 год начальником отдела культуры газеты «На страже Родины» Николай Александрович Щербаков[3].

    Финская кампания, как известно, длилась от первого выстрела в 8 часов 30 ноября 1939 года — до последнего выстрела в 12 часов  13   марта 1940 года. Ее А. Твардовский прошел в качестве именно «писателя» (была такая штатная должность в системе военной печати). Весь этот срок по своим характерным признакам  он делит на три части, на три периода: «Первый период — с перехода реки Сестры, первых столкновений с противником и стремительного продвижения вперед — до первых крупных неуспехов у оборонительной полосы в декабре (около 17-го). Это один период, одно настроение, когда еще казалось, что победа — дело ближайших дней. Еще 27—28 декабря 90-я дивизия пыталась на своем направлении прорвать укрепрайон, понесла большие потери и остановилась «у проволоки». Тут уже было тяжелое чувство недоумения, непонимания — в чем дело?

 Второй период — когда было решено, что нужно хорошо подготовиться, что не обязательно завтра, можно и послезавтра одолеть врага, но сделать это уже наверняка. Это период перегруппировки, подготовки, отдыха и устройства многих тысяч людей в лесах, в редких уцелевших строениях, в землянках. Длился он до 11 февраля.

С одиннадцатого — дня всеобщего наступления — третий, последний период, период решительного, убыстренного натиска, прорыва полосы дотов, продвижения на Выборг и жесточайших боев под Выборгом — до заключения мирного договора»[4].

Эта запись принадлежит А.Твардовскому, уже ступившему на литературный путь. О его начале мы узнаём от него самого в автобиографии, где он пишет: «Со «Страны Муравии», встретившей одобрительный прием у читателей и критики, я начинаю счет своим писаниям, которые могут характеризовать меня как литератора. Выход этой книги в свет послужил причиной значительных перемен и в моей личной жизни. Я переехал в Москву; в 1938 году вступил в ряды Коммунистической партии; в 1939 году окончил МИФЛИ (Московский институт истории, философии и литературы – авт.), выпустил книгу новых стихов «Сельская хроника».

И о начале своей военной службы А.Твардовский  говорит в автобиографии так: «Осенью 1939 года я был призван в армию и участвовал в освободительном походе наших войск в Западную Белоруссию. По окончании похода я был уволен в запас, но вскоре вновь призван и, уже в офицерском звании, но в той же должности спецкорреспондента военной газеты, участвовал в войне с Финляндией»[5].

О том, с чего началась финская война для писателя, мы узнаем из его записей, обобщенных позже. Они собраны под одним названием «С Карельского перешейка (Из фронтовой тетради)» и опубликованы в 5-м томе собрания сочинений, которое выпустило издательство «Художественная литература» в 1971 году. «Так и лежала у меня эта тетрадь, вспоминает автор, с перебеленными пером заметками почти тридцать лет среди других тетрадей, пока по встретившейся, как говорится, надобности я не стал ее перелистывать и не напал на эти страницы. И мне показалось решительно невозможным делать в них теперь какие-либо исправления или дополнения, кроме необходимых подстрочных примечаний»[6]. Потому и представляются эти записи ценными, так как служат отражением того исторического отрезка, который позже в общественном сознании был заслонен эпохой Великой Отечественной войны. В 2009 году исполнится 70 лет, как эта война началась. И интерес к событиям той поры сохраняется. Скудость фактического материала лишь подогревает его. В распоряжении редакции оказалось богатство, которое пришло время оценить. Газета запечатлела каждый день той войны. И среди тех, кто трудился над этим, был А.Твардовский. Солдатами слова назвали позже публицисты советских военных журналистов. А.Твардовский без всякого сомнения достоин отзыва – рыцарь слова. За его отношение к творческому труду, родному языку,  честь и хвала.

Итак, первая запись в первый день войны: «Ленинград. 30. XI. 39. - На этот раз сильно не повезло. В самый момент, когда нужно было быть на месте, захворал глупой детской хворью. Ветряная оспа!..

…Только всего и имею покамест, что вывез из первой поездки в часть. Лес, землянки (домовитые, пахучие - сосна), люди из 68-го полка и 2-й батареи. “Праздный мост”. Ожидание, настроение близящегося дела»[7].

Болезнь болезнью, война войной, а работа, профессиональный долг на первом месте. Уже 2 декабря 1939 г. на 3-й странице фронтового издания появляется поэтическое обращение А. Твардовского «Грозным походом»[8]. В нем благородство ратного труда, величие начатого дела: «Мы помним слова Боевого приказа Мы – родины, матери нашей сыны. И все наши силы, Вся воля и разум – Задаче единственной подчинены./.../ …И мы продвигаемся Грозным походом, Потоком одетых бронею лавин. Но знай, что тебе мы  И мир и свободу  Несем на штыках своих, Труженик-финн».

И на следующий день, теперь на первой странице  – обличительное «Кто друг, кто враг»[9] с определенным выводом: «…Пусть слышат, знают все вокруг  В краю необозримом: Советский воин – вот кто друг Финляндии родимой».

Как известно, в первые дни советским войскам на территории Финляндии пришлось столкнуться с серьезным сопротивлением. Вот как это отражено Александром Трифоновичем в стихотворении «Ловушки и приманки», помещенном в номере за 5 декабря на 2-й странице: «В каждой малой деревушке, По дорогам, по лесам Хитроумные ловушки Враг спешит расставить нам./.../ … Злобный враг вредит украдкой, Чуя близкий свой конец. Зоркость, Бдительность, Догадку  Заостряй всегда, боец!»[10] Как знать, может быть, этот призыв к бдительности спас кому-то жизнь… Но каково проникновение поэта в суть проблемы! Изложить в стихах боевые приемы нужно уметь. И давать стихотворную строку на заданную тему ежедневно многого стоит.       

Уже 6 декабря 1939 г. на странице фронтового издания появляется отличающееся от предыдущих поэтическое обращение А. Твардовского, названное по имени адресатов - «Героям»[11]:

Люди рати легендарной,

Знайте,

Каждый день и час –

Неизменно, благодарно

Помнит родина о вас…

Помнит о тех, кто «был в разведке», «вел свою машину», «…в снегу заметив мину, Спас других и спасся сам», «скомандовал: “В атаку!” , «бойцам – товарищ старший И наставник – политрук» - про всех воинов-ленинградцев, отправившихся в тот зимний поход.

Помнит родина и Сталин –

И не только тех, кто жив,

Но и тех, что в схватке пали,

С честью головы сложив…

…И – вперед!

Нам знамя – Сталин!

В бой!

Вперед!

И смерть врагу!

После таких стихов – только вперед! Только в бой! Бить врага!

Между пафосом этого стиха и прозой обстоятельств – глубокая пропасть. Поездки на фронт давали хлеб впечатлений для стихов, очерков, зарисовок, заметок, статей. «Первое время, признается А.Твардовский, писал исключительно плохие стихи, хотя впечатления первой же (до 30 ноября) поездки уже подсказывали какие-то детали, мотивы[12].

По серому шоссе гремели танки,

Орудия, броневики, грузовики,

А по лесу дымились молчаливые землянки,

И вспыхивали осторожно огоньки.

В лесу сосновом разбрелися роты —

Шел стук и гром:

Кипела плотничья веселая работа,

Промерзшее крошилось дерево под топором.

Без сомнения, основой этих строк стал следующий зафиксированный автором эпизод: «У границы все было наготове и шла подготовка к переходу р. Сестры. Когда мы приехали в 68-й полк, там нас встретил хороший парень, старший лейтенант из редакции, Федя Крашенинников. Был он так заботлив и нежен с нами, что становилось неловко. Каким-то образом занял он свежесрубленную из сухих бревен какой-то   старой   постройки   небольшую избушку. До нас там жили артиллеристы. Стояла она рядом с домиком кулацкого типа (крылечко, мезонин, тесовая крыша) и глядела прямо   на  лес,   синевший вдалеке за рекой Сестрой, не видной отсюда. Федя —  «Чуть-что» — затапливал   печку,   кипятил   чай   и   пр.»[13].

Поскольку А.Твардовский воспроизводил, что ему вспоминалось, по записной книжке, то хронология, естественно, нарушена. Но и без нее ценность свидетельств не умаляется. Нашего коллегу Ф. Крашенинникова писатель показывает неофициально. А разве можно сказать о человеке лучше, чем по-человечески!?

Война в ее начале еще не стерла теплоты отношений. «Между прочим, серьёзность войны еще не осознавалась мною — я всю дорогу смотрел на хороший строевой лес и думал о постройке дачи в смоленских краях, о своей работе и т. п.»[14]. Эта самая серьезность вскоре дала о себе знать: «…Шли, шли узкой прямой просекой, которая видна была далеко-далеко. Наконец, вышли на поляну, большую, открытую, и здесь увидели первых убитых. Лежали они, видно, уже дня два. Налево, головой к лесу, лежал молоденький розовощекий офицер-мальчик. Сапоги с ног были сняты, розовые байковые портяночки раскрутились. Направо лежал перееханный танком, сплющенный, размеченный на равные части труп. Потом - еще и еще. Свои и финны. У всех очень маленькими казались руки (окоченевшие). Каждый труп застыл, имея в своей позе какое-то напоминание, похожесть на что-то. Один лежал на спине, вытянув ровно ноги, как пловец, отдыхающий на воде. Другой замерз, в странной напряженности выгнувшись, как будто он хотел подняться с земли без помощи рук. Третий лежал рядом с убитым конем, и в том, как он лежал, чувствовалось, какой страшной и внезапной силой снесло его с коня - он не сделал ни одного, ни малейшего движения после того, как упал. Как упал, так и окаменел. Жутко было видеть, например, туловище без головы. Там, где должна быть голова, - что-то розоватое, припорошенное снегом. Особенно жутко и неприятно, физически невыносимо, что все, что раздроблено или рассечено, выглядит совершенно как мясо, немного светлей, розоватей, но мясо и мясо. После я уже не рассматривал так подробно трупы и не находил в них столько жуткого. Сжималось сердце при виде своих убитых. Причем особенно это грустно и больно, когда лежит боец в одиночку под своей шинелькой, лежит под каким-то кустом, на снегу. Где-то еще идут ему письма по полевой почте, а он лежит. Далеко уже ушла его часть, а он лежит. Есть уже другие герои, другие погибшие, и они лежат, и он лежит, но о нем уже реже вспоминают. Впоследствии я убеждался, что в такой суровой войне необыкновенно легко забывается отдельный человек. Убит, и все. Нужно еще удивляться, как удерживается какое-нибудь имя в списках награжденных. Все, все подчинено главной задаче - успеху, продвижению вперед. А если остановиться, вдуматься, ужаснуться, то сил для дальнейшей борьбы не нашлось бы. Нам стало жутко на этой поляне смерти, и мы повернули назад и встретили вскоре охранение батальона»[15].