Сорокин

СорокинСорокин Альберт Сергеевич
21 мая 2016 0

Житие чиновника

      Первый посетитель

 

-  Привет, Сергеич! Ты чего тут околачиваешься?  - Мне под нос дружелюбно сунул для приветствия  пятерню с добрую лопату старый приятель, бывший напарник по группе сварщиков в ГПТУ-9 Володька Попов. – А, Пастушкова ждёшь? Я – то ж к нему. Он в 401-м?

Фамильярность бывшего мастера, простецкого дяди под два метра (за глаза мы его звали «Полтора Ивана»),  меня даже смутила, настолько я вжился уже в роль большого начальника. А проходившие мимо сослуживцы предупредительно обходили меня и громоздкого «Ильича» (он был полный тёзка вождя), занявших проход в коридор к начальственным кабинетам.

-  Да, был…когда-то.

-  Давно?

-  Давно уж!

-  Так, может, он у Лебедева?

-  Не знаю. Обещал подойти к 14-ти в приёмную, - скромно доложил я.

-  Вот-вот. А чего в приёмную? Вот же и кабинет его. Открытый. Небось – сидит. Пошли, познакомлю.

Володька толкнул меня в плечо, бодро улыбнулся и увлёк меня … к двери моего служебного кабинета.

- Пусто -  сообщил он, сунув голову в дверь и отступив назад. – Ты сам-то - чего? По жилью с вопросом? Пойдём, в кабинете посидим. Он же скоро будет. Вишь, дверь не закрыл. Он  мужик простой, - ободрил бывший коллега. И, покровительственно улыбаясь, просунул меня в дверь. Возле которой я, собственно, и стоял, ожидая обещанной встречи с Пастушковым: работая без года неделю практически  в его должности  я нуждался в консультациях бывалого командира производства и знатока деловых процедур. Он должен был пройти от Лебедева мимо моего кабинета: как бы не проскочил, забывшись!

-  Ты помнишь? Он ещё сваркой руководил, когда ты лабораторией заведовал. Ты где, кстати, сейчас работаешь?

-  Тут, – ответил я как-то неубедительно, глупо улыбаясь. Я давно понял, что Ильич не знает об этом, и рисовал себе реакцию приятеля на новость, которая его должна если не ошарашить, так удивить: он всегда считал меня недоумком. - В этом кабинете… - добавил я смелее, остановившись у приставного стола.

Володька перебил:

-  Бумажки подаёшь? Печать облизываешь Пастушкову? Юморист! – сам и засмеялся. - Евгений Иванович, он и  без сопливых  обойдётся. Да садись ты! – Попов взял меня за плечи  и посадил в кресло для посетителей.  Пересесть за «свой» стол я не решился из чувства такта: ситуация фарсовая. Как бы не счёл Попов за розыгрыш. Обидчивый и неадекватный был товарищ. 

– Он щас будет, - продолжал «гость». - Он пунктуальный. Ды чё там? -  такой же придурок. Как и все тут. Деятели. Но вежливый и деликатный. Хошь, я тебе расскажу, почему ему эту должность предложили – сроду не догадаешься. Просто у него уже …

Договорить Володька не успел (хоть версию я знал и без него). Дверь открылась, и вежливый Евгений Иванович зашёл в кабинет без стука торопливой походкой. Обоим пожал руки,  приветливо спросил меня:

-  Ну, как тебе в моём кабинете?

-  Неуютно, Евгений Иванович, - пожаловался я. – Проблем масса! Денег – мало, прав - никаких…

Владимир Ильич, не привыкший ко вторым ролям по жизни, перебил:

-  Дык я чё, Евгений Иванович, пришёл! Маршрутка не ходит от «Неделина» до ЦРБ напрямую. Пересадки в центре. За каким чёртом…

-  Стой, дорогой, это ты Альберт Сергеичу и рассказывай. Пусть он с Акимовым решает.  – И кратко посоветовал мне: - Почитай Устав, да подъезжай ко мне в офис. С утра как-нибудь. Это – вопрос вопросов! С кондачка не решается. А сейчас мне на объект. Бывай.

 И подался к двери.

Я сел за свой стол, уставился на пришельца.

Володька нахмурился, задумчиво спросил:

-  Так. Непонятно. Ты тут по транспортным вопросам? А кто этот Акимов?

-  Председатель комиссии по транспорту и перевозкам.

-  А ты?

-  Зам председателя Совета.

Володька, оценивая ситуацию, посмотрел на меня внимательно, несколько презрительно, но миролюбиво.

-  Так ты понял вопрос?

-  Чего ж не понять!

-  Вот, давай, порешай его! Люди просят.

-  Обсудим.

Ильич переварил ответ, медленно пошёл к двери, как-то неестественно шевеля руками. Речь что-ли про себя говорил?  Вдруг развернулся и  произнес как приговор, как угрозу:

-  Да не обсудим, а решим!  Чинари  хреновы! Понаберут тут! Рейс нужен прямой, без пересадок. Туда трёшку лишнюю, обратно… Вы тут гребёте тыщами, а народ… Слышь? Я ещё приду! С другими вопросами.  Жди!

Вопрос по маршруту не решился. Увы. А Володька пришёл. С двумя вопросами,  куда более важными. И решили мы их быстро.

 

      Сокращение штатов

        

       Как оценить, что есть работа, а что - игра в политику?  И что есть власть? Какова её сущность по большому счёту? За что её не любят, да чего там? - ненавидят, будь здоров! Чем власть занимается, этаким необычным? Как ответил на такой вопрос один герой одной книжки, чиновник с амбициями:  «Я осуществляю власть!» Вот так виртуально и неотвратимо. Я же, кажется, и не понял, что занимаюсь тем же. В вопросе принципиальном. Который теперь называется оптимизация.

       

       Это было первое серьёзное поручение Лебедева начинающему заму.

- Ну как? Освоился? Да присядь. Разговор деловой.

Я принял озабоченный вид, стараясь  угадать, не о тарифах ли, наконец, пойдёт речь?

- Как у вас там в «агитке» было? Не забыл? «Сократить количество дармоедов в «Белом доме»…». Нет, нет, ты не смущайся. Дело справедливое. Дармоедов надо…, сам понимаешь. Я вот тоже, как подумаю… Знаешь, сколько у нас сотрудников? Точно, много. А сколько сократить надо?

 Этого я  тоже не знал, но бабахнул цифру с потолка:

- Процентов десять, не меньше!

Валерий Александрович отвернулся, чтоб я не видел его скептической улыбки, но подтвердил:

- Именно. Чем больше, тем – что?

- Лучше! – избавил я его от ответственности за утверждение нереальной нормы.

- Ну, это – как получится. Ты знаешь, какой самый трудный вопрос в руководстве? Правильно, кадровый (я этого не сказал, но Лебедев сделал вид, что не сомневается в моей осведомлённости). Это не только назначения, а и сокращения, понимаешь. Короче. Где у нас Валерий Владимирович? Анечка! – секретарше: – Любовенко найди.

 Неужто с него начнём? – подумалось со страхом. Он же  «памятник»! Столп администрации! Почти – зам!

Снова ко мне: 

-   С ним в паре потянете (отлегло). Он хоть и руководитель аппарата, да не партийный. А ты как раз – с позицией. Держи в руках ситуацию. А что касается знания тонкостей – тут ты положись на него. Он  старый бюрократ. Со службой знаком. Да вот и он.

Валера – тёртый калач, знаток кадров и кумир подчинённых девушек - вежливо приветствовал нас осторожным рукопожатием. Он меня моложе и должностью пониже, но авторитет с моим сравнивать было излишне. Я сразу решил на него «повеситься» в  конкретике. Но роль идейного лидера, что мне была уже присвоена, необходимо было удерживать и крепить. Я облачился суровостью в лице и положил ногу на ногу.

- Так вот, мил друг Валерий Владимирович.  Альберт Сергеевич тебе в помощь, и это серьёзное дело, надеюсь, через месяц будет оформлено документом и окажется на этом столе, – он посмотрел в календарь, - семнадцатого, значит,  следующего месяца.

Любовенко одарил меня почти ласковым взглядом, а я снял ногу с ноги, понимая, что с ним Лебедев говорил уже до меня и предметнее. Ему он доверяет, однако, больше, что и понятно. Роль лидера мероприятия заколебалась и - слава богу! Я ещё не знал, насколько кадровый вопрос бывает «самый трудный».

- Забегайте. Я в отпуске через день, так что – спрашивайте, если что.  А со среды – моей властью…

Валера заглотил порцию воздуха и шумно его выпустил, закрыв первую из двойных дверей  кабинета.

- Ты понял? Теперь мы самые нехорошие люди! - и извинительно посмотрел на Анну Александровну, входя в приёмную: не выдавай.

                                             *         *         *                                                                                 

Приёмная Главы это - секретарша, два окна и три двери. Одна – к Главе, другая - в зал заседаний, третья – к зам. координатора АВЭО генералу Селивёрстову.

- Начнём? – Я указал на престижную дверь.

- Зачем? – схватил меня за руку Любовенко.

- Сокращать так сокращать, - пошутил я (как оказалось, неудачно).

- А чё его сокращать? Ты знаешь, чем он занимается?

- Чем?

- Ничем.

- А кабинет в четыре окна?

- У тебя - такой же! Ну и…

- Что ты хочешь сказать?

 Любовенко не выпуская моей руки уже вёл меня по коридору и остановился у моей двери.

- Генерал – это святое! Вот что.

-  По статусу я тоже генерал, - приврал я нечаянно. – И даже советник…

- Вот и советуй кому надо. Ты извини, ты тут не сечёшь.

- Так координирует же он что-то? – не отступался я от генерала.

- Блин!!! Встречи, речи, поездки, посиделки, проводы… «Восточный экономический округ» – это гиря на Борисоглебске. Впрочем, это легенды, но не нам их толковать. И не он же координирует, Глава. К тебе зайдём?

- Ага. С меня и начнём, выходит? Ничего святого, Валера?

- Боюсь, с меня когда-то начнут. Особо, если не «уложимся». А ты – избранник! Чего ссышь? Избиратели не отзовут! – себе дороже… Ну, тут ты и сам – «дока». И врагов у тебя нет. А Водолазский – он не в почёте у власти…

- Да по фигу он мне. Что у меня-то делать будем?

- Соображать. Нам теперь, чтоб и волки, и овцы… Понимаешь?

- Ты уже «сокращал», похоже?

- Не будем о плохом.

       Зашли, однако.

Валерка хозяйски обошёл кресла для гостей и направился к моему месту. Это что? Заявка на председательство в деле? Только не это!

- Слышь, Валера? Вопрос принципиальный: начнём с генерала! (У меня почему-то родилась и закопошилась мысль о некоем несоответствии Юрия Александровича).

Кстати, мощный и даже высокомерный,  бравый и немногословный, но способный припечатать метким словом прохиндея, Юра имел кличку «Джон Сильвер», данную ему недавно появившимся в гвардии «Белого дома» Сашкой  Овчинниковым из рембазы. Остряк был Сашка признанный, как и Селивёрстов, на чём они крепко не ладили. Кличку он присвоил классно, все были довольны, кроме генерала. С сигаретой, которую он курил непрерывно, генерал напоминал не Наполеона, не Сталина (он был в отличие от гениев  фундаментален, как памятник, не имея, впрочем, огромного роста), а вот генерала из «Особенностей русской рыбалки» - один к одному. Курил, правда, только у себя, и там вечно, хоть какой мороз, было открыто окно настежь. Я не любил его кабинет: летом – не продышишься, зимой – окочуришься. Но - о деле.

Валера, тем не менее, устроился в моём кресле:

- Телефон мне будет нужен (а он – на тумбочке, почти за спинкой  моего кресла, с другого места не достать). – Кого в помощники позовём?

- «Такое серьёзное дело»… Помнишь Лебедева?

- Кончай. Поручать и не будем. А, вообще-то, Калмыкова б не помешала (старейший и авторитетнейший кадр, зам. по экономике). Но, женщин – на десерт. Они потом отплачут кого из самых жалких. Так – кого?

- Ну, так Женьку давай. Бондаренко.

- О! «Джеймс Бонд»?

Женька тоже недавно получил прозвище от Овчинникова, но кличкой даже гордился, а по этажам ходил то с радиотелефоном - тогда это была редкость, - а то и с пистолетом. Должность позволяла. А изящество гимнаста и выправка удалого летуна (он и пришёл  из авиаучилища, к которому Лебедев как лётчик всегда питал любовь и дарил покровительство), делали его просто эталоном и секссимволом, но он об этом вроде не знал. Молчу о том, что пить, как сын авиации, мог, не пьянея, бесконечно… Впрочем, не довольно ли качеств, чтоб сесть за общий стол с разрушителями кадров?  Ну, ещё одно, главное: он всегда приходил мне на помощь, в ЛЮБОЙ ситуации. Как без него?

- Звони, он всегда на связи.

Он и пришёл в самый разгар дебатов по Селиверстову. Послушав секунд десять, спросил обоих:

-  И кто он, по-вашему? Мёртвая душа?...  А вы – му… оба. Слушайте меня внимательно.

Бондаренко поведал историю, которая делала честь и Юрию Александровичу,  и  Валерию тож Александровичу. Если, ну, очень кратко (а он излагал минут десять и в перерыв не мог кончить), суть в том, что генерал руководил секретной частью на Грибановский горе, пока не был списан на пенсию. А пока руководил, был в деловом контакте с Главой Б-бска и, имея могучий потенциал хозяйственника, разворотливость в решении сложных вопросов любого качества, выручал город чем только мог и не мог. Главное его качество: обещал – с3делал. А доверительные связи с такими же главами близлежащих районов, вес и авторитет у них, достойный дружбы губернатора, ставили его на уровень такого же главы, окажись он покладистым мужиком для Воронежской власти. Потому и оказался он замом координатора АВЭО, пост которого занимал Лебедев. А что до встреч и проводов за дружеской попойкой, то скажите любезные, вы меньше съели на таких посиделках, если вас туда звали?  («Палец о палец не ударив при этом» - говорил его возмущённый взгляд). 

-  Понятно. Персона. Потому и ходит гоголем. Да нет, я не против. Мужик он статный…

-  Он так ходит, потому что больной. Об этом распространяться не буду, он не любит. А чего вы, собсн., от него хотите?

-  Лан, забудем. Мы на предмет сокращения. - Кратко изложили, в чём болячка, - с тобой и хотели посоветоваться.

-  Ты-т как, Жень. У тебя служба большая. Кем из своих пожертвуешь?

Женька, никак не ожидавший такого вопроса, аж встал. И спросил непривычно тихо:

-  Вы меня звали-то зачем? Помочь иль подставиться? Валерка уже сократил кого?

-  Не успел ещё, - сказал я.

-   Да у меня и некого. Сам, разве? – добавил Любовенко.

-  Во! – окреп голосом Бондаренко. – Пишись сам, за тобой – Альберт, я третьим буду. Даю гарантию. А лучше всего, я вам дам рекомендацию, кого НЕ сокращать. Остальных – хоть поголовно. Будешь записывать?

Любовенко мудро замолчал, и пауза восстановила равновесие симпатий. Я спросил неуверенно:

-  А кого ж всё-таки можно?

-  Мишку. Медведева. «Спортсмена».

Михаил Сергеевич руководил городским спортом, несмотря на очаровательное сходство с Вини-Пухом. И обладал, кстати, чувством юмора и смелостью его рекламировать прямо на планёрках, за что Лебедев после одной его остроты - уж очень удачной - почти всерьёз обещал перевести его в отдел культуры: «Там как раз нужны затейники». Женька же очень ценил собственное (и бесспорное) лидерство в этой части  и соперников не обожал. Потому и шутил по их адресу так же весело и убойно.

Упоминаю об этом факте с горечью и сожалением: Медведева всё ж сократили, хоть и не по нашей подсказке.

-  Ладно, шутки в сторону. Начнём с самого начала. Где штатное расписание? – Любовенко взял трубку и стал звонить в нужную службу.

Бондаренко, дождавшись расписания, поощрил нас молчаливым взглядом  и  вышел, не простившись (был уже обед), сохраняя убеждение, что ни Селивёрстов, ни он сам, ни его служба не пострадают. А мы, немного огорчённые двойным срывом, стали листать документ.

      Что поразительно, первым к нам зашёл Соловьёв. Сам - остальных приходилось приглашать. Иван Александрович, бывший военком района, возглавлял службу ГО ЧС.  Он регулярно докладывал мне по утрам, какие события из ряда вон случились в округе, какая ожидается погода и даже виды на урожай. Милый и разговорчивый, совсем не строгий руководитель мирно существовал в кабинете напротив моего, поделённом на четыре клетки, где умещались и его зам. Клещенок, такой же вежливый и обязательный, и две прекрасные дамы Оля и Люда, одна другой лучше. (Исключительно в МОЁМ понимании человека, далёкого от забот и чрезвычайных ситуаций). Но жизнь их была не прекрасна. Оля и Люда  постоянно ждали, кому  из них предложат поискать новое место работы. И если нас удивил приход их шефа прямо к чтению «Штатного расписания», то вовсе не потому, что он обеспокоен участью дам, а тем, что он уже ЗНАЛ, чем мы занимаемся.

-  Ну, господи…Леночка об этом сказала Людочке из культуры, та   Глотовой. Ольге. А она – нашим. Да уж давно по этажам новость гуляет. Как только извлекли это расписание на свет божий – и пошло-поехало. Зачем его ещё к Альберту понесут? Сергеичу…

-  А у вас в «Спасении» не перебор? Сколько человек у Володи Кириленко?

-  Вы, братцы, не знаю, как в деле, а в политике – ни-ни! Его ребята гурьбой в партию вступают. Во! В какую? – не спрашивайте. Передовой отряд расформировать хотите?

После его ухода мы грустно, но единодушно поставили два знака вопроса напротив фамилий его сотрудниц. Они в партию не вступили, и им не важны интересы государства. А по сути, они были уже обречены независимо от нашей мудрости. Одну сократили раньше, другую позже.

       На этом первый день был закончен. Вопросы к Лебедеву были, возможно, у Валеры. Я же уже целиком доверился его опыту.

        Поскольку деятельность «группы риска» была разоблачена, скрываться было не к чему, и мы стали приглашать на беседу начальников.

Болезненная эта работа продолжалась несколько дней, и отдавались мы ей, не жалея живота своего, порой забывая и про обед, и про ужин. Мы уже подходили к концу списка «штатов», которые вопреки нашей неограниченной власти соблюдали-таки неколебимую устойчивость.  Монотонность поражений от злой судьбы приводила меня в транс и безнадёгу. И я не потерял к ней интереса только потому, что она открывала мне то житейские истории, известные Валерке, то служебные тонкости и тайны, то просто живой портрет иной личности.

Вдрызг уставший  и сморённый деловым монологом Валерия Владимировича, рассуждавшего над каждой фамилией, группой, отделом,  я уже и не следил за ходом мысли коллеги.

-   Ну, вот…Ещё одна «священная корова»…

-   Кто? – вскинулся я, понимая, что речь о «кадрах».

-   Де не кто…  А что.

-   Что?

-   Культура.

-   Тоже «святое»?

-   Скорее – неприкасаемое! Пространства у них большие (имелся в виду кабинет, равный моему, но не в пример ему оснащённый всеми прибамбасами культурной цивилизации), а кадры – за штатом. И всему голова – одна…

-   Корова?

-   Не юмори. Коноплянская. Её будем вызывать?

Вопрос поистине ребром. Я вспомнил беседу у Пастушкова, когда ещё был просто депутатом. Он, отказав Коноплянской в приёме, мотивировал по телефону с громкой связью:  «Подожди, тут у меня депутат. Сорокин». На что дама ответила независимо: «Да хоть Глава. Короче, сейчас буду!»

Вспомнил и Володьку Попова с его «версией».

С какого боку соприкасались две сентенции? Спросил нейтрально:

-   Лебедев не одобрит?

-   Ну, тут пока мы решаем. Да и решать нечего. Ты сам что о «культуре» думаешь?

Думал я «адекватно». Личность Коноплянской (как и её отца, Евгения Константинова, когда-то местного же «министра») была мне известна ещё задолго до сего. Валерка осведомил о дне сегодняшнем.

Что непонятного? Культуру двигал сам Лебедев.  Это была толи его страсть, толи пунктик. Не думая прославиться в Борисоглебских веках, он последовательно ставил себе памятники материальные. И церковь незабвенных святых,  и беседку типа часовни, и галерею по мотивам  местных (но известных!) художников. Не говоря о досках мемориальных, «Дне города», «Аллее Славы» и прочих номинациях. Евгеньевна же была и толкачом, и тяглом в этой области (по наследственной линии, что ли?) просто необузданным. Ей равно удавались и смотры, и конкурсы, и победные гастроли, и деловые переговоры  «по теме» с кем угодно.  Эта «спарка», подпёртая властью и страстью, создавала Борисоглебску…

       Тем не менее, однако, как говорится… Такое нарожать в провинциальных финансовых муках  и отдать на поругание? Лишить, вместо того, чтобы усилить? Мы не могли и помыслить в этом направлении.  И дружно высказались за нетрадиционное решение «культурного вопроса»: не урезать!

Подробности бесед с другими лидерами отделов не требуют огласки. Все они кончались жутким непониманием высоких задач руководства (как глупую власть воспринимали именно нас!), зато отлично сочетались с интересами самого государства.  Чтоб усилить, поднять, умножить и сократить (сроки исполнения, конечно), ВСЕМ людей НЕ ХВАТАЛО! К нам заходили, вооружившись документами, информацией, либо жалобным или суровым видом. Многие исповедовали тактику: «Лучшая защита – нападение!»  Встречали и поодиночке. Валерку, наверное, тоже. Выбить  из штата службы хоть одного безболезненно  не удавалось. Даже с кровью. К концу недели было человека три. Валера, правда, берёг на крайний случай одну хитрость. Вернее – шанс. Были же ВАКАНСИИ! Пришёл срок,  так он и спросил меня в лоб:

-  Тебе когда машину обещают?

-  Зачем? (Я не понял. Перевозить что ли чего?)

-  Возить тебя на работу.

-  Персональную что ль?

-  Именно.

-  Не спрашивал. А что?

 -  Узнай. Если скоро, мы шофёра твоего сократим. Четвёртый будет.

-  А тебе не обещают? – задал я безнадёжный вопрос.

-  Мне не положено.

Новость была неожиданной и интересной. Выходит, от меня скрывали такое важное обстоятельство, как право на извозчика! И знали об этом все, кроме меня? И, узнав, самому тут же проститься с приятной возможностью стать важной персоной? Что лучше? Найти кандидатуру под сокращение или получить статус почти небожителя?

-  Оставим на потом. Калмыкова, поди, точно знает (зам. Главы по экономике).

-  Вот то-то! – Валерка не сомневался, что я «упаду» от такой новости.

-   А ещё  никаких вакансий нет? – ухватился я вдруг за интересную мысль.

-   Ты догадлив.  Но утешить тебя нечем.

Вот в таком темпе и образе действия мы кувыркались почти неделю, кое в чём целиком положившись на главную экономическую даму. Да и как без её рекомендаций, по сути? В принципе, именно ей бы и поручать такое дело. Знание и житейская мудрость, авторитет, вдвое больший нашего с Валерой вместе взятых, и умение вести речь с любым в нужном тоне и русле… И почему не ей поручили? Да, понимаю, объезжать новичков – так вкрутую. Так быстрее поймёшь, что такое власть от минуса. Тут – дело. А партийная работа, политика – орешки.

И все знали, кто практически занимается сокращением.  Но нелюбовь масс висела в основном на нас с Валерой. Калмыкову же народ любил по-прежнему. Такие вот повороты.

Так и сократили мы, в общем, человека три или четыре. Рекомендовали, по крайней мере.

 

Валерий Владимирович, ныне зам. Главы по сельскому хозяйству в администрации, прочитав это в декабре 2014, не засмеялся:

-   Наверное, кому-то и будет смешно. Точно. А у меня – две язвы в активе. Не от смеха, поверь. При одном главе – сорок сократили. (Не троих!- напомнил мне).  При другом – ещё 50. Каждый человек – болячка.

-   Не ты ж подписывал приказы…

-   Мне от этого легче?

 

P.S.  Что сокрушает и озадачивает. Результаты деятельности сократителей кадров впечатляют. Недавно я заглянул в свой бывший кабинет, где царствовал когда-то в одиночестве – там трое. В кабинете сокращённого-таки Селивёрстова – кабинет приёмов председателя Думы. Малый зал совещаний (переведённый в холл пятого этажа),  переделанный Даниловым (наследником Лебедева) в дополнительный кабинет – тоже не пустовал. На месте двух холлов, на этажах напротив лестницы – ещё по паре пристанищ для чиновников. Фойе первого этажа обрело контролёра с турникетом и два кабинета с секретарями и службой охраны. Да и обширная библиотека горкома той ещё партии в левом крыле здания, была освобождена от книг и библиотекаря ещё при мне и благополучно приютила новые кадры в соответствующем количестве в новых, уютных кабинетах.

Впрочем, кто ж не знает, как растёт отчётность перед государством за копейку вместе с ростом бумагооборота деловых людей? И Любовенко теперь может не беспокоиться за свои болячки. Сейчас он приставлен к сельскому хозяйству, где коров и прочую живность к нулю сводят много успешнее, согласно обстоятельствам и уже вопреки его усилиям.

 

      Альтернативная страшилка

       

       Нелюбовь масс, надо признать, существовала не только на подотчётных этажах. Она более выразительно процветала за пределами  надёжных стен администрации. И питалась не только речами с трибун и ценниками в магазинах. И была она всеобъемлющей и слепой  не только к фаворитам.

Времена «железного занавеса» и бумажной лакировки породили интерес к прессе нестандартной и эфиру нелояльному. Этот интерес не умер и со сменой власти. С чем познакомиться мне довелось раньше, чем ожидал, и с удовольствием меньшим, чем хотелось.

Судить не историкам, а психологам, в чём дело: существовали газеты не любимые, но востребованные. Именно местные. Одна, по крайней мере. Любители протеста, а скорее, нелюбители всякой власти, предпочитали именно такую печать. Но с любопытством и напряжением её ждали и абсолютно благонамеренные отцы города. Газета называлась оригинально и язвительно: «Среда обитания». Издавали её две дамы, не нашедшие общего языка с владелицей тогдашнего «Светоча», Мансуровская и Попова. Но публикации привлекали под другой подписью. Самые злые и бесцеремонные статьи принадлежали депутату Андрею Водолазскому. А если попадались убойные статьи без подписи, читатели озабоченно гадали: «Андрюша» или нет? Дотошно разбирали стиль и выявляли: он!

Водолазский на прямой вопрос об авторстве предпочитал не отвечать, но и не опровергал подозрений. Критика Главы администрации и председателя Совета, где Водолазский деятельно заседал, была исполнена на отличном профессиональном уровне. Впрочем, как и сама деятельность Андрея Ивановича. Его иски и претензии к власти были хорошо и добротно подготовлены. То есть он был вовсе «не дурак» в деле полемики и документального подхода. Но чистоплотностью не блистал. Полагая себя за публициста без упрёка, он порол и откровенную чушь, выдавая желаемое за действительное, путая время и фамилии в важных фактах, опускаясь и до грубости к оппоненту. Жанр и направление оппозиционного листка не просто допускали это - требовали! В публикации, касавшейся меня лично, он именно всем этим и согрешил, но в беседе с глазу на глаз бесцеремонно выдал: «Ну  я  же должен как-то о себе заявить?!» И весело сверху вниз посмотрел на собеседника. Очаровательный наглец заслуживал снисхождения хотя бы потому, что читали его творчество либо равнодушные ко мне люди, либо мои хорошие знакомые, которые прекрасно знали, чего стоит его «легенда».

Сама же газета была весьма неудобна имиджу властной элиты. Но когда в ней не затрагивался читающий, читать было приятно и весело. Девочки умели делать живую прессу. Да и гадость о коллеге не так уж плохо обнаружить. Сплочённостью коллектив администрации отличался лишь по широким праздникам, а в процессе праведного труда и суетных буден каждый больше озабочивался собственным положением и чувствовал себя тем лучше, чем скромнее успехи были у коллеги. Потому газета ходила по коридорам и этажам как некая шаровая молния: феномен любопытный, но небезопасный.

 

Кстати, о Водолазском.

Писать негатив о коллеге было легко. Где-то даже весело. Но, сказано мне в форуме одним пользователем: «А читали все эти типы, чё ты про них мараешь? Вот прочтут, да набьют морду». Потому всем действующим лицам, друзьям-товарищам дал ознакомиться с текстом. Кто кривился, кто усмехался, кто похваливал, а вот Водолазский ещё не читал. И нрава парень не хлипкого. В Донбассе воевал как казак, на стороне «самопровозглашённых», чем уважение у автора вызывал однозначное. Герой, по моим меркам. Нашёл его телефон не без труда (администрации – неизвестен), созвонился.

-   Чего твой телефон не отвечает?

-   Да, мобильного хватает. Тот ремонта ждёт, всё недосуг…

-   Встретиться бы… Время есть? Чем занят?

-   Да вот  сижу на развалинах былых успехов. Свободен, впрочем…

-   Машина есть? Где бы встретиться?

-   Не, машины нет. С чем ждёшь, для какого дела?

-   Показать свою писанину о наших житиях в чиновниках. Помнишь?

-   Не забыл.

-   Так вот, я писал про себя и коллег, не документ и не мемуары. Так, по памяти, что получится. Тебя не мог не вспомнить. Но, догадываешься, в каком плане? Мы друзьями  ж не были. Так что не очень ласково. Прочитал бы… Может, я что где соврал? Поправлю. Прежде, чем книжку издавать.

-   Не надо править. Первое впечатление всегда самое верное. А обижаться я не буду,  Литература, она и есть литература. За память спасибо. Валяй, без правок.

 Андрей – старый публицист, с незаконченным, правда, высшим. Толк в деле знает.

Что добавить? Теперь я его воспринимаю, как народного защитника, (которого ждёт чахотка и Сибирь, по предположению пользователя Бровко), мотора своей команды. Трижды избиравшегося в депутаты, где не отсиживал часы, а бросался в почти авантюрные дела, всегда, впрочем, просчитанные и подкреплённые фактом. Но не нажившем палат каменных, хотя ума и энергии, замахнись он на «блага», - хватило бы на троих.

 

      Женщины в коридорах власти

      

       О женщинах я бы рассказывал долго. Мне так кажется, что город вообще населён  в основном  женщинами. Что дОма, что в магазине, что на рынке, что в очереди по оплате квитанций ЖКХ.. В церкви – точно! И в больнице – они в подавляющем большинстве. А на площади -  я даже специально смотрел из кабинета на неё не меньше часа и вывел, что – именно: всё они! Мужиков почти не видно. А в администрации? (Спросите у Сердюкова. В оборонном ведомстве!!!) А уж что тут… То же!
          Ну и посетители. Они – почти все – дамы. Приходят-то и мужики. Но они и менее памятны, и более скучны. Запоминаются, разве, сутяги и профессиональные ходоки. Скажу честно: не любят чиновники их, ни мужчин, ни женщин. Я мог оценить довольно скоро.

Так вот, о посетителях, в частности. Разве забудешь?

 -  Ой, сынок, ты уже домой? А у вас ведь ненормированный день! А?  Не убегай, я весь день ждала, пока вы тут заседали. Вся устала.

- Садись, бабуля. Я слушаю.

-  А я – быстро…  Вижу, что спешишь… вот ты ж господи (в сумке роется), случай-то какой! Ты не думай, что старуха чего просить пришла. Всё у меня есть. Я вот принесла (ох ты, господи, где ж ты, зараза?), а, вот! (что-то зажала в сумке, руки не вынимает). Ты мне  лучше посоветуй, как мне,  чёртовой кукле,  дальше быть? Я совсем с ума сбилась!...  Вот она! Стоп, не она… Или…  ага, она! – подаёт мне текст, отпечатанный на осьмушке плотной бумаги.

 -  Читай, тут про энтот агрегат, что я купила. Ну, не бог знает  какой! Он так щекочет и покалывает, а я – женщина блаженно заулыбалась, - лечусь. Болести у меня разные (видя моё смертное равнодушие к её «болестям», старуха сократила описание): так, кой чё болит, а этим лечут. Такая вот штукенция небольшая. Там батарейки ещё в ей, и вся на вид хорошая…
            -  А в чём суть-то, мамаша? Не работает?

 -  И не работает, и другое. А другое-то оно – чего: не нужна она мне больше.

 -  Вылечилась?

 -  Ну, и да, и не совсем. А только – не нужна она мне.  Вот куда её девать – не знаю.

  -  И я не знаю. Спрячь куда-нибудь, пока не понадобится.

  -  Так она и не понадобится. Не нужна, так што.

  -  Дочке подари,  соседке. Или продай.

  -  А ты, милок, знаешь, скок она стоит?

  -  Сколько?

  -  Пять тыщ.

  -  Ну и прекрасно. Целый месяц жить будете.  А то - и два!

  -  А кто ж её купит? Ты купишь?

  -  Спасибо, я здоров.

 -  А, и больные нынче умные. Инструкцию просят, а на глаз так не верют. Ну, потрещит она по спине, а что к чему – не могу рассказать. От всего помогает, да не верют! А энти,  у кого брала, мне рассказывали, что как, дык не помню.

 -  В магазине брали?

-  Эх, вот то и обида, что с рук. А вроде помогало, когда они ею по спине елозили. Прям-таки легшее казалось, когда терапию эту надо мной практиковали.

-  Мать, а я чем могу помочь? Вопрос в чём?

-  Да как бы мне их найти?  Кто эту штуку мне продал…
            -  Так я ж не милиция. Ну, усовестить я могу, поговорить по душам, дескать, плохую вещь за пять тыщ всучили. Но искать виновных – не моя профессия.
           -  Так растолкуй. Ты ж не зря тут сидишь! Говорят, всем так это, дюже помогаешь. Вот и мне, может, растолкуешь? А?

 -  Ну давай сюда свою инструкцию.

Я заглянул в бумажку. Всё чин по чину. И фабрика указана: ОАО «Медприбор». И улица, и дом №. Город лишь не указан. Ну – нигде. Ни с одной стороны, ни с другой. И ни телефона, ни фамилии. Короче – ищи ветра в поле.

-  Не, не могу помочь.

-  А как же, мне говорили...

-  Кто и что?

-  Ну, Нюрка, чё ж… Соседка. Так и сказала: всё могёшь, и внимательный… Вот с соседями её примирил… Что на «40 лет…»

 -   Ну, там – скандал, дело житейское. Я обязан…

 -   А тут – и нет? Два раза я дура, выходит!

 -  Пошто – два?

 -  Што купила, да што за тебя голосовала. Депута-а-ат!

  

        Снова Володька. Ещё о дамах

     

        Так-таки Володька пришёл.

Не то, чтоб я забыл о его обещании «быть», а всё ж неожиданно, как зима для ЖКХ.

        -  Сидим? – он улыбался так дружественно, что страх пропал. не начавшись. – А я принёс тебе ПРЕДЛОЖЕНИЕ.  (Он был рационализатор «по призванию», но Протасов, директор училища, пуще всего боялся именно его предложений). – Ты спешишь?... Не-не! Поговорим!

       -  Да не спешу я. Давай.

       -  Ты в каких отношениях с главбухом?

       -  Любовь Лексевна, что ль?

        -  Неважно, как зовут. Важно – что баба. Кто у вас тут балом правит? Она? Да энта? Ну, про ту – после. Кто вам зарплату начисляет? И выдаёт, этак  р е г у л я р н о! (Кто бы слышал, как он это слово произнёс! Мне стало аж неловко).

 -  Бухгалтерия.

       -  Понятно. Главная - она, значит. Она в каких отношениях с Главой?
       -  Кончай, Ильич. Об этом у неё спрашивай.

       -  Да не ссы. Я про деловые отношения.

       -  Уже легче.

       -  Не расслабляйся. Ещё и тяжко будет. Но эт после. Так как? Вы ей командуете или ОНА вами?

       -  Уймись. Мы - ею. Тебе помощь нужна?

       -  Блин!!! Не мне! Вам!!!

       Я сдуру опять вздохнул облегчённо:

       -  Да выживаем мы помалу.

       -  Я понял. Денег вам хватает. А как с совестью? Не мучит?

       -  Ну, чего ты  вола за хвост..? Давай к делу! Чего пришёл?
       -   Вот оно. Уже погнал! Всех бы вас поганой метлой. Да я ж, блин, добрый. Слушай сюда. Да успокой нервы. Я щас дело скажу.

       -  Я весь внимание.

       Володька демонстративно снёс подковырку. Сосредоточился.
       -  Ты ж знаешь, я у школы живу. Вот ты туда ходил, агитировал учителей на митинг. Было?

      -  Когда это было-то? Ну, было…

      -  Вот именно, когда! Когда ты властью не был. Ковырял под неё. Тетерь – «когда эт было…»! Лан, не страдай. О деле. Ты знаешь, что об вас учителя рассуждают?

       -  Поболе твоего.

       -  И  чё? Ладушки?

       -  Ну, не твоя, допустим, забота.

       -  Щас благодарить будешь. Есть предложение. Готов?
       -  Жду.

       -  От  сука! Ждёт!!! Записывай! Так, издаля:  учителя когда зарплату получают?
       -  Как есть в кассе деньги, так…

       -  И что при этом про власть трындят? Не, ты глаза не прячь. Убить вас всех и повесить, вот чё! Да мало того… Но не об том речь. Ты их на митинг не зови. И Лебедев пусть сидит спокойно. Надо только одно (с расстановкой): напишите в газете, что по приказанию Главы отныне зарплату Белый ваш дом будет получать только ПОСЛЕ расчёта с учителями. Ну и медиками… Короче: вот вас люди и зауважают. Без митингов. И… Эт одно, не спеши… Тут важно и про «отношения». Ну-к скажи мне, в каких таких отношениях Глава с одной дамой?

       - С кем?

       -  А ты  не в курсе?

       -  С N?

       -  Вот  то-то! Так  чё?

       -  Ни «чё». Продолжай.

       -  Она-т им и руководит  п о ч е м у -  т о. Сечёшь?

       -  Гнёшь ты. Как и те бабы в школе. Что "трындят".

       -  Я сказал. Вот где узел. Бабы всё!

       -  Блин!! Пойдём!

       -  Куда?

       -  Со мной.

Мы пришли в бухгалтерию.

       -  Любовь Алексеевна. Когда нам деньги будут? Долг вот отдать не могу.
       Главбух Трунилина была одна (может, единственная) женщина  в организации, которая называя меня на Вы и, казалось, делала  это через силу.
       -  Вы, Альберт Сергеевич, видно, вчера родились, потому что не знаете, что неделю назад ваш Совет принял решение выдавать получку нам и, прежде всего, ВАМ после расчёта с бюджетниками. Вот получат, тогда – милости просим. Идите, работайте.

 Мы  вышли.

       -  Так, теперь – к N…

       -  Ты чё, ё..? Покеда. Иди, работай.

 

     Приём
       

       Человек пятьдесят – только очно! А сколько по телефону! Сколько по заявлениям, сколько через третьих лиц…  И всем  - объясни! Не унизь, не обидь. И не дай себя в обиду.

       Сбой получился из-за непроверенного «Положения», напечатанного в газете. Теперь любой пенсионер, получивший хоть одну почётную грамоту за работу у Совдепии, отказавшись от некоторой доли здравомыслия, смело мог идти в мой кабинет:

       -   Тут вот все мои награды. Подхожу? Нет, вы посмотрите. Орденов Ленина нет. Но есть юбилейная медаль с его портретом. Не то? А  что ж вы печатаете? Государственные награды? А эта – чья?  Не сосед же мне её нарисовал! Ах, Совет решил! Ну, понимаю, хотели как лучше… Да, да. Всех не обеспечишь. Да и власть, она нынче только  в свой карман… Эт  точно! Ну, что ж, значит,  не подхожу. И вы извините.  Уж спасибо, что объяснили, так это… вежливо. Что вы, что вы! Ничего, ладно. Пройтись было не вредно. Ну и вы уж в другой раз аккуратнее. До свиданья. Извините.
       Через минуту новый диалог. Для меня – под копирку, для людей – как снег на голову. К концу дня – душа из меня вон. На пятый день, слава богу, выходной. Потом, с начала недели – всё продолжается. Щедро поощряла власть своих тружеников по количеству отмеченных, да не очень высоко. Да и новая власть не замахнулась на широту души. В почётные граждане города проходной балл был очень высок: Герой труда, Союза, кавалер ордена Ленина или трёх орденов Славы. Всё! Либо – широкая известность в местном обществе. За выдающиеся заслуги!

        Во вторник у меня депутатские комиссии. Депутаты решают свои вопросы и с любопытством наблюдают мои беседы с посетителями, которые я веду параллельно с депутатскими. К концу работы и им это надоедает. Начинают грубить посетителям, и я иногда вынужден принимать их в вестибюле, чтоб не подставлять этих же депутатов.

       Заходит очередная старушка. Светлое (в далёком прошлом) пальто, рот с одним зубом и дурным запахом из него и грязная сумка, как пить дать, с документами, подтверждающими право на льготы.

       -   Я вот ещё нашла кое-какие документы – она располагающе улыбается мне в лицо через стол, пытаясь  изолировать меня корпусом от излишних в нашей беседе депутатов. – Прошлый раз я не все принесла. Может, теперь хватит?

       Я с ужасом вспоминаю женщину, очень доброжелательно предлагавшую мне архив из комода, не исключено - с клопами.
     -   Давайте выйдем, чтоб не мешать коллегам, - предложил я. – В вестибюле не так душно… там диван…и не мешают.

       Старушка поднялась, как осенний лист с куста. Мы вышли в коридор.

       -   Правильно. Эти люди у вас какие-то нехорошие. Это они, наверное, депутаты? Ну, вы с ними не советуйтесь. Они нехорошие. А я вот принесла ещё рекомендацию. Мне начальник "Торга" давал. Это – когда меня в  заседатели хотели избрать.

       «Господи, - подумалось. - А что как и другие начнут по второму разу являться? С похвальными грамотами от пионерской организации…  Ну, куда я смотрел, когда «Положение» в редакцию отдавал?»

        -   Нет, вы почитайте. Как он душевно пишет… - Мы сели на диван в непосредственной близости. – А вот  ещё фотография, гляньте. На «монтаже» висела.

       Средней прелести дама смотрела с фотки. Так себе. Зато рекомендация  просто увлекла. Кто там был начальник в «Торге», мне было неведомо. Давно, видно, писалось. Но написано было не столько складно, сколько подробно.  Действительно, бабушка прошла честную и непростую жизнь. В заседателях смогла бы работать. Но намёков на подвиг нигде не ожидалось. И как ей об этом рассказать? Денег у бабушки – точно не излишек.  И 400 рублей, полагавшихся к почётному званию, были бы очень ей кстати на лекарства.

       -   А вы вот это не посмотрите? – ещё фотка. Две девчонки. Лет по пять.  

        - Это – сестрины.  Я их воспитывала.

        -   Живы? – спросил я чуть не со страхом.

        -   Наверно. Умнички были. Где они?..

        -   Вы сейчас одиноки?

        -   Квартирантка у меня…

       Экскурс по чужой жизни меня не столько  утомил, сколько сломил.  Что я мог сказать забытой всеми старухе? Дать денег? Жуть. Она, кажется, не из попрошаек. Пристроить в «Дом престарелых»? Так старики со своими домами очень не любят такие варианты.  Моё искреннее сочувствие и соболезнования мало чего стоили, как бы я ни впадал в роль попа или замполита. Подлая служба: принимать, утешать, сглаживать углы государственных нелепостей, управленческих каверз, бюджетных немощей и собственных ошибок. Из последних сил внушаю женщине, что труд её был… Её и награждали, и хвалили, и … сулили…

       Я умолк. Я забыл о запахе, который меня долго донимал, с тоской  смотрел на сидящую передо мной убогость и мучился мыслью: как и на чём остановиться? Ситуация напоминала уже не чеховскую, а что-то из Достоевского.
     И, видно, мой поникший вид вдохновил её на окончание беседы:
     -   Не, я знаю, не место мне ни в заседателях, ни у вас в «почёте».  И ты, голубчик, прости. Я – што? Поговорить хотелось с вежливым человеком. Всю жизнь – только обиды да работа. А хучь перед смертью покалякать по-людски. С вами. В Доме етом…

       Она поднялась как-то не так проворно, как из кабинета, огляделась (мимо ходили опрятно одетые и отглаженные) и , взяв меня за рукав, притянула к себе:

       -   Я в церкву-то не хожу, старая дура. Да бог-т меня простит. И вы уж тут... Не судите…

       Жила она где-то рядом, от машины отказалась.

P.S. По сути, я где-то видел в ней своё будущее. От сумы, да от тюрьмы... Пенсионер - категория ущербная, даже Березовский не избежал.

     Очередь

     

        Мне никогда не приходилось встречать стоящего в очереди Пастушкова, Кабаргина, Данилова, Мезинова даже (первый  секретарь ещё  в  ту эпоху). Может, просто не попадались?

     На втором году работы в Совете заехал я в обед в Собес - уголь тёще выписать. К концу перерыва должен был успеть, если очередь небольшая. Ну, и не успею - кто спросит? Меня не контролировали.
     Захожу в коридор: на стульях - человек пять-шесть. Нормально. Занимаю очередь, сажусь сам. Жду. За мной уже заняли. Минут через пять спрашиваю:
      -  Что,  так подолгу  принимают?

      -  Так перерыв у них, в принципе. Одна только принимает.

      Я глянул на часы. Хреново. Но - ладно.

      А тут один из очереди  вдруг подходит и спрашивает?
       -  Альберт Сергеевич? Да уж  вы-то что ж в очереди?  У вас - время, дела...  забот обо всём городе. Заходите сразу. Я - за вами. - И к очереди: - Зам Главы это.  Небось, на минуту и заскочил?

       Ни хрена! Человек незнакомый, по телеку, видно, признал. Сессии часто шли. Но ощущение было не из приятных.

       -  Ой, уволь. Не надо. Подожду...

       Очереди это, наверное, понравилось. Все уставились на меня, а старуха, что за мной очередь заняла, тоже предлагает (а что ей терять?):

       -  А  иди, милок, иди. Раз начальник... Нам што? Посидим.
     Какая-то искусственность в этом "уважении"  сильно смущала.
       -  Спасибо, не стоит.

        -  Да что ж ломаться? Народ не возражает - иди! - ещё какой то мужик высказался почти грубо.

        Ломаться и вправду становилось неловко. Я прошёл к двери.  Она как раз и открылась.  Из неё вышел, даже выскочил, человек с костылём, проклиная всех и всё:

       -  Засели тут! Круговую оборону заняли! Я вам, блин! Ща, эту справку принесу...

       Я нырнул в открытую дверь.

       Минут через десять, которые мне показались часом, мой вопрос решился, и я вышел. Первым, кого я увидел, был тот дед. Он стоял у двери и грозно держал костыль, как держат дубинку.

       -  Вот! Я и знал! У них всё гладко, даже тут - без очереди! Ну, чего глаза таращишь? Врежу костылём-то! Пусти, пройду...

       Я прошёл через очередь, которая явно подросла, и у выхода за спиной услышал:
       -  Начальники, они, небось, только себе! И тут он - первый, ни дна им... - это та самая старушка, что говорила  "иди, милок".

       Как оказалось, такие справки можно оформить, не стоя в очереди.  Просто позвонить из кабинета. Назвать фамилию, попросить заведующую оформить, и передать ей бумажки. А после - зайти и забрать.

      Но можно не всякому.

 

     Тщеславие

 

Сокращать штаты – хорошо, но есть работа лучше (как сказал Маяковский).

Собирать деньги с олигархов, например.

Вот как это было.

       Глава пригласил троих мужиков. Генерала Селивёрстова, меня и Бондаренко. Тема - чисто военная. Потому и: генерал - Юрий Александрович; лётчик, майор в отставке - Женя Бондаренко; и я - старлей запаса.

-   Авиаучилище ни живо, ни мёртво, - сообщил Лебедев. - К чему ближе – вопрос времени. Надо реанимировать. Успеем – спасём. Есть поддержка маршала Михайлова. Пока на уровне согласований, рекомендаций и ходатайств. Нужен «толчок» изнутри.

-     Помогают тому, кто везёт, - развил мысль умный Селивёрстов.

-     Понятно. Деньги нужны, - добавил догадливый Бондаренко

-   Поможем, чем можем, - скромно пообещал я. Не имея, впрочем, понятия, каким образом.

-     Конкретно помогать будут другие. Кто имеет ЧЕМ помочь.  Наша задача -  сориентировать их.

Все трое внимательно посмотрели именно на меня.

-   Ну, Сергеич – оратор! - Женька оценил меня издевательски поощрительным взглядом.

-     Опыт!... – согласился Селивёрстов.

-   Старший – ты! – обрубил издёвки Глава, жёстко глядя в глаза Селивёрстову.

Генерал, не моргнув глазом, взял под козырёк:

-   Училище будет жить, Валерий Александрович! Какой-нибудь предварительный план есть?

-    Садитесь…стратеги.

Предварительный план был принят за основу: встретить оповещённых «держателей излишеств»  на территории училища, показать наружную разруху от политики  демилитаризации, коя была заметна даже с улицы имени великого лётчика Чкалова. И, наслушавшись возмущённых комментариев гостей, пройдя по мрачным коридорам и замусоренным лестницам в уцелевший зал совещаний бывшего флагмана лётной славы страны, - пролить там слезу над останками утраченного величия, безусловной достопримечательности города. (О, незабвенный Накрохин, историк и летописец легендарного училища! Видел бы…). И тут же – кто сколько может? Руководители училища заготовили уже подписной лист. Дело за патриотическим порывом.

       Заготовленный лист для подписей за обозначенной суммой снимал все заботы. Сами агитаторы и руководители акции готовы были к пожертвованиям! Это вам не церковь благих отроков возле парка, на которых, не покривившись, мы с коллегой-коммунистом отдали по полсотни отечественных. Однако, услышав ориентировочную сумму сбора, я мысленно почесал затылок: если прибудут на встречу две сотни бравых предпринимателей, благотворительность обойдётся каждому – ого! В неприличную сумму! Лебедев, прочтя на моём лице смущение, сказал ободряюще:

-   От вас – никаких затрат, кроме моральных.

Вот так! Правда, вопрос - что легче? А он добавил:

-   Вы ещё не знаете, какие у нас есть богатые и …- шеф тщательно подыскивал слово-определение наших жертвователей, -  щедрые  бизнесмены. Желаю успехов.

       Бизнесменов у здания Дома офицеров собралось немало. Если сложить все их авто, запрудившие обочины улицы Чкалова, и обратить в деньги… Правда, я тут же осудил себя за большевистский синдром: не времена экспроприации, скорее, наоборот. Но мысль Главы о состоятельности благодетелей была как бы реальной и внушала веру в успех. Как вот только  насчёт (как это он выразился?)… насчёт благотворительности?

 Мы приехали на генеральской «Волге» с внутренней связью (мобильников ещё не было), потому ожидаемо. Нас угадали, встретили. Повели к проходной. Женьку и генерала узнавали, подавали руку, даже пытались уточнить приватно цель сбора. Узнали и меня. Химмашевский приятель, Володя Науменко, ныне коммерсант и потому спонсор поневоле в разных проблемах, спросил без церемоний:

-   По какому поводу тусовка? Ты тут не за главного? На кого скидываться будем? На этого, что ль? – Кивнул на бюст Чкалова – мы были уже на территории «части».

-   Ну, ты циник! Посмотри, какой уровень! Серьёзные люди. Под стать вопросу…

Заметив, что нас слушают, продолжил осторожно:

-   Видишь, до чего довели «красу и гордость» рыночники, мать их в корень! Авиация больше не нужна?

-   Ты это – про меня? Я теперь что? Всем должен?

Мама родная! Он же и есть беспилотный рыночник! Он же в Поворино одеялами торгует! Снабженец наш бывший. Как же надо быть осторожным с бывшими приятелями! Свой среди чужих – это не митинг на площади.

-   Уймись. На «Аллею Славы» жертвовал? Молодец!  А тут – целый комплекс погребён.   Ещё гордиться будешь, что «в доле»!

       В не очень большом зале столпились полсотни уважаемых граждан города. Идея уже была известна всем. Все ругали всех, кроме себя, понятно, но не очень громко. Было и не понять, за что? За безобразия с авиацией или за то, что от привычного дела оторвали? Ситуация, в общем, к оптимизму не располагала. Я скромно остался стоять у двери зала, не решаясь маячить у трибуны, скорее, – столика у окна, где  о чём-то почти шёпотом говорили озабоченные  руководители процесса. Мне слышнее были разговоры вокруг меня, которые тоже отнюдь не свидетельствовали об энтузиазме в деле восстановления, оживления и дальнейшего благополучия объекта государственной важности, государством же и порушенного.

Скоро речь перешла на цифры. Звучали разные - в приложение к  конкретным фамилиям. Чем известнее фамилия, тем значимей сумма! Кулуарно сумма обсуждалась, одобрялась, оспаривалась.  Будучи нервной и неординарной, тема возбуждала и подогревала страсти, накаляла атмосферу.  Шум нарастал. Стало  ясно, что чем больше сумма в строке, тем меньше любовь номинанта в ней к училищу и всем его проблемам. Благородный процесс застопорился и грозил провалом. Кое-кто уже продвигался к двери, у которой я стоял как укор обнаружившим слабину и уже своим видом препятствовал их исходу.

Вскоре меня это задело. Да будь я трижды циником и космополитом, - а училище жалко. Что будут говорить потомки? «Просрали!», как сейчас модно и в статьях, и с телека! Храмы возрождаем, супермаркеты в шаговой доступности строим, а свою школу лётчиков? Да за рубежами наш и город- то известен из-за училища! Европу летать ТУТ учить не стеснялись!

Жуя в уме панегирик училищу, я обнаружил себя идущим к заветному столу со списками. Я всё это должен сказать, и я скажу! Вон Женька Бондаренко, стоит и смотрит на мой бодрый шаг к столу Славы.  Впрочем, взгляд его  - взгляд  Сатира! Кто сказал, что я – оратор? Он? И в каком тоне? И это при нём я буду впадать в пафос? А он завтра будет меня цитировать в узком кругу как придурка?

Очутившись у стола, я почувствовал себя уже на лобном месте.  Но эмоции были сильнее меня и отступать было некуда:

-   Товарищи… (фу ты, блин! Какие ж тебе тут товарищи? …А, да, офицеры ж пока ещё…). Товарищи офицеры! Господа отцы города!.. Нам надо немного поменять форму соглашения. Зачем делить всех на богатых и сверхбогатых? Давайте остановимся на единой для всех цифре. Ну, скажем, - 10 тысяч рублей. Это будет как начальный (а для кого-то и единственный) взнос. А потом бухгалтерия разберётся, кто и сколько может добавить. Тут индивидуальная работа нужна, не так ли?

Поворот в смысле сказанного удивил меня самого больше всех. Я что сказать-то собирался? Но – сказал, что сказал.

Оказавшийся рядом, Стас Скисов, самый уважаемый бизнесмен с «Химмаша», вдруг похлопал меня по плечу и со словами:  «Вот это – нормальный вариант!» - взял ручку для подписи.

Старший офицер не нашёл, что возразить, а может, и не собирался. И процесс задвигался. Убежать никто не успел, а я-таки почувствовал себя спасителем училища и соратником Маршала авиации!

       Вернувшись в  администрацию, я ждал похвал и уважения. Но ни того, ни другого не обнаружилось. Может, Лебедеву забыли рассказать, как я повернул судьбу проекта? Но и на другой день – никаких восторгов. Кто украл мою славу?

Я зашёл к Лебедеву.

-   Валерий Александрович. Как вам вариант со сбором средств на училище?

-    Да ничего. Думаю – потянем.

-   А кто предложил?

-    По 10 тысяч?

-   Да. Это – я! Может, зря? (Ну, должен же шеф отметить мой премудрый шаг!)

-   Да, молодец, конечно!

И даже пожал руку.

Правда, не сказал, что бухгалтерия была абсолютно противоположного мнения.

Комментарии0

Нет комменариев

Прокомментировать

Имя пользователя:

Темы форума

Новости

20 марта 2020 0

Агентство ТАСС решило приостановить показ проекта «20 вопросов Владимиру Путину»

В стране кардинально изменилась новостная повестка, которая идет вразрез с главной идеей проекта «20 вопросов» – «попыткой оценить вместе с президентом перемены в стране за два десятилетия, а не события текущего момента».

Оставшиеся серии проекта, который выходил с 20-го февраля, будут показаны в рамках большого итогового фильма. Его планируют показать весной, о дате сообщат дополнительно.

Эхо Москвы
18 марта 2020 0

Налоговая служба откажется от выездных проверок из-за эпидемии коронавируса

Проводить их будут только при крайней необходимости
Светлана Ястребова, Елизавета Базанова
В Федеральной налоговой службе (ФНС) обсуждается приостановка всех мер контроля – выездные проверки, выемки, осмотры, допросы, при которых инспекторам приходится лично общаться с налогоплательщиками. Об этом «Ведомостям» рассказали два федеральных чиновника и сотрудник одной из налоговых инспекций. Из-за распространения коронавируса количество выездных проверок сократят до минимума, проводить их будут только в случае критической необходимости, объясняет один из чиновников. Мораторий будет действовать,...
16 марта 2020 0

В Борисоглебске сняли с поезда женщину с подозрением на коронавирус

16 марта примерно в 10:30 утра  в Борисоглебскую районную больницу поступил сигнал о том, что пациентка поезда «Москва-Волгоград» почувствовала недомогание и обратилась за медицинской помощью. На ЖД-вокзал тут же выехала  бригада скорой помощи. Женщину поместили в отдельный бокс инфекционного корпуса Борисоглебской районной больницы.

По данным «Вести-Воронеж» , пациентка живёт с мужем в Голландии, её супруг недавно навещал заболевшего коронавирусом сына в Бельгии.

— Пока о коронавирусе речь не идет. У заболевший были взяты все необходимые анализы и срочно направлены на исследование в...

Новости Прихопёрья

18 марта 2020

Налоговая служба откажется от выездных проверок из-за эпидемии коронавируса

Проводить их будут только при крайней необходимости

Светлана Ястребова, Елизавета Базанова

В Федеральной налоговой службе (ФНС) обсуждается приостановка всех мер контроля – выездные проверки, выемки, осмотры, допросы, при которых инспекторам приходится лично общаться с налогопл...
13 марта 2020

В Урюпинске при пожаре в ЛИУ № 23 погибли двое заключенных

Погибшие отбывали сроки за убийство и кражу и должны были освободиться в 2020 году

В Урюпинске на территории лечебно-исправительного учреждения № 23 УФСИН России в ночь на 12 марта произошел пожар. В результате происшествия погибли двое заключенных, еще 12 эвакуированы и выжили.

3 марта 2020

Новохоперск получит от Минстроя 45 миллионов рублей

Итоги Всероссийского конкурса подвели в Тюмени

Новохоперск стал победителем всероссийского конкурса лучших проектов создания комфортной городской среды. Итоги озвучили 28 февраля в Тюмени на форуме «Развитие малых городов и исторических поселений».

Помимо Новохоперска, из Ворон...
20 ферваля 2020

На старом городском кладбище Борисоглебска снова потревожен прах усопших. Фоторепортаж

Старое городское кладбище, на котором покоятся наши предки, в который раз попало под ковш экскаватора... И опять их давно усопший прах потревожен.

На сделанных фотографиях, вперемешку с землей, видно человеческие останки. А ведь в 20 метрах мимо ходят взрослые и дети, и им строительная ле...